23192

Лоялист-твист

Читаю в очередном интервью Дмитрия Львовича Быкова следующее смелое, как, впрочем, почти всё у него, утверждение: «Посмотрите, у нас нет ни одного талантливого лоялиста. Это кошмар. Как только человек становится на эту позицию, он напрочь утрачивает талант и вкус. Как только я у Прилепина прочел, что Моторола "маленькой сильной рукой неуверенно крестил храмы, мимо которых проезжал в своем джипе". Ребята, ну что это такое?»

Дмитрий Львович, я сейчас вам подробно расскажу, что это такое.

Если о цитате, то в оригинале она звучит так: «Последний раз мы ехали по Донецку с Арсеном летом, в его десятки раз простреленном джипе, говорили о музыке; он был, как всегда, смешливый, спокойный, остроумный, — но когда появлялся храм, он на миг стихал и очень бережно крестился. Движение его сильной руки было такое, словно он боялся случайно задеть храм, — будто храм хрупок...»

Дмитрий Львович человек взрослый, помнит пять тысяч стихов наизусть и целые страницы прозы, а тут так незатейливо, по-юношески, передёргивает.

Зачем? Ответ мы своруем у самого Быкова: «Для самоуважения».

Дмитрию Львовичу нравится себя уважать. А оппонентов не уважать. И чтоб Дмитрий Львович смотрелся особенно убедительно, оппоненты должны быть очень плохие, маленькие, смешные.

Отдельно Дмитрию Львовичу не нравился Моторола, как тип.

Моторола являл собой всё то, что Быков ненавидит. Моторолу очень любили и любят русские люди. Если русских людей попросить — они соберутся и поставят Мотороле памятник, потому что он им родной сын. Быкова приводит это в ужас. Потому что если Моторола им родной — то кто тогда он?

Кроме того, при личной встрече Моторола мог бы напугать и даже унизить Быкова, и это одно из самых неприятных для Дмитрия Львовича открытий: что кто-то его может напугать, даже без применения физической силы - и тогда ему испытывать самоуважение будет куда сложней. По крайней мере, некоторое время.

Быков, конечно же, знает, что он, без малого венец творения, удивительно организованный интеллект, и всё такое. Но втайне он всё равно догадывается, что автомойщик Моторола умел что-то, чему никогда не научится Быков. Что есть какие-то другие весы, помимо установленных в голове Быкова, на которых автомойщик однажды может стать святым. А пышный работоспособный сочинитель хоть и угодит в литературные архивы, но в национальную мифологию, пожалуй, что нет.

А это смерть. Быков ужасно боится смерти, и само существование людей, смерти не боящихся, и готовых умереть за свои идеалы, кажется Дмитрию Львовичу оскорбительным.

(Тем более, что никаких национальных идеалов нет, а есть «лоялисты». Идеалы — это у Быкова).

Национальная мифология строится на примерах жертвенности и мужества — а чем таким, кроме слов, жертвовал Дмитрий Львович в сравнении с автомойщиком?

О, какое неприятное знание! И вся эта национальная мифология становится ещё отвратительней, когда вдруг осознаёшь, как она устроена.

Отдельного рассмотрения заслуживает и само утверждение Дмитрия Львовича про лоялистов.

Ах, лоялисты, ах. Не то что прекрасный наш круг.

Стоит, наверное, предположить, что лоялисты — это такие странные люди, которые поддержали «крымнаш», и за минувшие три года от своего выбора не отказались, но лишь утвердились в нём.

(По версии Быкова - «Крым ворованный», и он неоднократно утверждал, что «в ворованный Крым не поедет». Жители Крыма украли у Быкова Крым! Прекрасно).

Листая не так давно вышедшую поэтическую антологию «Я — израненная земля», со стихами посвящёнными весне крымской и войне донбасской, я невольно задумываюсь: а вот Дмитрий Львович всерьёз уверен, что он лучший поэт, чем, скажем, Олеся Николаева? У которой Крым не украли?

Или лучший поэт, чем Светлана Кекова?

Быков, помню, говорил мне, что Игорь Караулов — гений, а Бахыт Кенжеев — плохой поэт. И что, с тех пор всё изменилось? Лоялист Караулов вдруг стал плохой, а Кенжеев похорошел?

Влюбился ли Дмитрий Львович в поэта Дмитрия Кузьмина до такой степени, чтоб всерьёз утверждать, что сочинения его лучше, чем стихи Дмитрия Мельникова?

Или стихи Станислава Минакова? Или стихи Алексея Пурина?

Уверен ли Дмитрий Львович, что Лев Рубинштейн более глубокий и талантливый человек, чем отлично Быкову известный харьковский поэт и публицист Андрей Дмитриев?

Есть ещё целая плеяда питерских, как Быков это называет, «лоялистов». И что, Дмитрий Львович правда думает, что Павел Крусанов в присутствии кого там? - Дениса Драгунского — становится совсем неразличим?

Что есть какие-то блистательные антилоялисты нового поколения, в присутствии которых Герман Садулаев или Вадим Левенталь - мучительно незаметны?

Что Виктор Ерофеев талантливей Эдуарда Лимонова — пусть даже и в публицистике своей, - они оба давно не пишут прозу, но пишут публицистику, - только Ерофеев катастрофически глупую, а Лимонов по-прежнему резвую и дерзкую - или Быков рискнёт доказать обратное?

Светлана ли Алексиевич, Вера ли Полозкова, или эпический дар Аркадия Бабченко так покорили Дмитрия Львовича, что у него сложились столь трогательные убеждения в неоспоримой одарённости его товарищей и подруг? Борис ли Акунин, Виктор ли Шендерович так поразили Дмитрия Львовича, что его понесло столь резво с горки на громыхающей критической тарантайке?

Помню, выступал я в 14-ом году в славном городе Париже в компании Михаила Тарковского, и сдаётся мне, Быков назвал бы его лоялистом. Должен ли я заключить, что Дмитрий Львович может теперь смотреть на Тарковского сверху вниз?

Или скажем, выступали мы в славном городе Лондоне, когда меня туда ещё звали, с писателем Евгением Водолазкиным. На встрече тот сказал, что его учитель Дмитрий Сергеевич Лихачёв поддержал бы возвращение Крыма. Сам Водолазкин поддерживает возвращение Крыма безоговорочно.

Дмитрий Львович истово верит, что он лучший писатель, чем Евгений Водолазкин? И нормально спит при этом, ничто его не тревожит?

Стал ли Александр Кушнер меньше Быкова после своего крымского цикла?

Стал ли хуже Юрий Кублановский после стихов своих о Крыме?

Наверное, мы остановим все эти перечисления, потому что зрячий и так видит, а слепому всё равно.

Мы не отрицаем, что Дмитрий Львович очень большой, просто не надо пытаться укутываться всем одеялом сразу. У вас голый живот торчит, Дмитрий Львович, это заметно. И ещё что-то белое.

И не врите всё время, а то за язык однажды могут поймать. Не полощите им по ветру, держите свой язык хоть иногда в сыром, тёмном и тёплом месте.

Во рту.

Потому что когда рот открывается, сразу виден не масштаб, уходящий за горизонт, а удивительно близкое даже не дно, а донышко. И на донышке сидит маленький обидчивый человек, непрестанно сочиняющий большие романы, чтоб привстать на очередной том и куда-то допрыгнуть.

Не надо никуда прыгать, Дмитрий Львович. Тебя отлично видно.

Писатель
LentaInform
Mediametrics
NNN
Вверх